Еще более душный рассвет 10 глава

Возможно через месяц я поступлю на службу...

Без постоянного заработка мне очень бы беспокойно жилось в обстановке, построенной сплошь, сверху донизу, по периферии всего страны в расчете на то, что все в нем служат, в собственном единообразии доступные обозренью и пониманью неизменного контроля.

Итак я решил служить. К этой мысли Еще более душный рассвет 10 глава склоняет меня более всего одно наблюденье. Два эти года я воспользовался практически неограниченной свободой, жизнь была сравнимо легка, и счастье и фортуна, как произнес бы всякий сторонний человек, мне улыбались. Меж тем я ничего не писал либо, лучше сказать, не мог писать... Тайну этого необычного факта оставлю пока про Еще более душный рассвет 10 глава себя. Но мне охото оторваться от свободы, счастья, фортуны и неких преимуществ, которыми я воспользовался, так как при современном положении вещей все это слова в кавычках, так как об изменении публичного положенья я мечтаю как об настоящем освобождении...

Ничем я не буду должен «обществу» теперешнему и местному. Ничем, не считая Еще более душный рассвет 10 глава рядового и добросовестного труда. Все другое, как когда-то, будет моим своим делом, будет либо не будет, но во всяком случае не будет чужого разума делом. «Любовью», «значеньем», «известностью» я не буду воспользоваться, точно так же, как и «заимообразной свободой», «заимообразным званьем». Я буду жить без этих мерзких ссуд и Еще более душный рассвет 10 глава не буду знаться с ростовщиками этого рода...»

Борис Пастернак – родителям

Из письма 23 сентября 1924

* * *

Привыкши выковыривать изюм

Певучестей из жизни сладостной сайки,

Я раз бросить был должен стезю

Объевшегося рифмами всезнайки.

Я бедствовал. У нас родился отпрыск.

Ребячества пришлось на время кинуть.

Собственный возраст взором смеривши косым,

Я первую на Еще более душный рассвет 10 глава нем увидел проседь.

Но я не засиделся на мели.

Нашелся друг отзывчивый и рьяный.

Меня без отлагательств завлекли

К подбору зарубежной лениньяны.

Задачка состояла в ловле фраз

О Ленине. Вниманье не дремало.

Вылавливая их, как водолаз,

Я по журнальчикам понырял много.

Мандат предоставлял большой простор.

Пуская в дело разрезальный нож,

Я каждый денек Еще более душный рассвет 10 глава форсировал Босфор

Малодоступных публике обложек.

То был 20 4-ый год. Декабрь

Твердел, к окну оконному притертый.

И холодел, как оттиск медяка

На опухоли теплой и нетвердой.

...

Из романа в стихах «Спекторский», 1930

В поисках часто оплачиваемой работы Пастернак обратился к собственному другу, литературному критику Я.З. Черняку, который предложил ему участвовать в Еще более душный рассвет 10 глава составлении библиографии по Ленину, готовившейся в Институте Ленина при ЦК ВКПб. Ему поручили просмотр зарубежных изданий, зачем был выписан пропуск в библиотеку Наркоминдела для просмотра журналов и газет на германском, французском и английс ком языках.

* * *

«...Архивами именуются такие учреждения, где становятся документами и достопримечательностями последние пустяки. Какой ни на есть хлам Еще более душный рассвет 10 глава, на который бы ты и не посмотрела, в архиве величается материалом, хранится под ключом и описывается в регистре. Такой уже и мой возраст. Это звучит неописуемо тупо. Для других, беспристрастно, я очень еще от него далек. Но у меня не плохое чутье, и я чувствую его издалече Еще более душный рассвет 10 глава. Вот в чем его отличие. Что все становится материалом. Что начинаешь созидать свои чувства, которые дают на себя глядеть, так как практически не движутся и тревожут тебя разом и одной только собственной стороной: собственной удаленностью, своим стояньем в пространстве. Ты открываешь, что они подвержены перспективе...»

Борис Пастернак – Лидии Пастернак.

Из Еще более душный рассвет 10 глава письма 25 октября 1924

* * *

«...По роду моей работы... мне приходится читать целыми комплектами наилучшие из журналов, выходящие на 3-х языках. Ты даже не представляешь для себя, как их много. Там попадаются любознательные вещи. Я врежу для себя, на их задерживаясь, потому что я подряжен по количеству и скорости требуемых от меня находок Еще более душный рассвет 10 глава...»

Борис Пастернак – Жозефине Пастернак

Из письма 31 октября 1924

* * *

Но я не ведал, что проистечет

Из этих внеслужебных интересов.

На Рождестве я получил расчет,

Пути к предстоящим розыскам отрезав.

Тогда в освободившийся досуг

Я стал писать Спекторского, с отвычки

Занявшись человеком без наград,

Дружившим с упомянутой москвичкой.

На свете былей непочатый край,

Ничем не восхитительных – тем Еще более душный рассвет 10 глава боле.

Не лез бы я и с этой, не сыграй

Статьи о ней собственной особенной роли.

Они свалились в прошедшее снопом

И осенили часть его на чудо.

Я стал писать Спекторского в слепом

Повиновеньи силе объектива.

Я б за героя не отдал ничего

И рассуждать о нем не скоро б начал,

Но Еще более душный рассвет 10 глава я писал про короб лучевой,

В каком он передо мной маячил.

Про темноту в мерцаньи плошки погребной,

Которой ошибают прозы дебри,

Когда нам ставит волосы копной

Известье о неизвестном шедевре.

Про то, как ночкой, от норы к норе,

Дрожа, протягиваются в далекость

Зонтики косых столичных фонарей

С тоской дождика, попавшего Еще более душный рассвет 10 глава в их фокус.

Как носят капли вести о езде,

И всю-то ночь все цокают да движутся,

Стуча подковой об одном гвозде

То здесь, то там, то в тот подъезд, то в этот.

Светает. Осень, серость, старость, муть.

Горшки и бритвы, щетки, папильотки.

И жизнь прошла, успела пролететь,

Как ночь под Еще более душный рассвет 10 глава стук потрепанной пролетки.

Свинцовый свод. Рассвет. Дворы в воде.

Стальных крыш знатный тезис.

Но где тот дом, та дверь, то детство, где

В один прекрасный момент мир прорезывался, грезясь?

Где сердечко друга? – Хитрых глаз прищур.

Знавали ль вы такого-то? – Наслышкой.

Да, видно, жизнь ординарна... но очень.

И даже Еще более душный рассвет 10 глава убедительна... но очень.

Чужая даль. Чужой, чужой из труб

По рвам и шапкам шлепающий дождь,

И, отчужденьем обращенный в дуб,

Чужой, как мельник пушкинский, живописец.

Из романа в стихах «Спекторский», 1930

В выпущенных нами строфах был рассказ о героине романа, российской поэтессе Марии Ильиной, волею судьбы оказавшейся в эмиграции, со статьями о Еще более душный рассвет 10 глава которой рассказчик познакомился в зарубежных журнальчиках. В ее виде узнаются черты Марины Цветаевой.

Пастернак охарактеризовывал свою работу в письме Осипу Мандельштаму 31 января 1925 года:

«...Это возвращенье на старенькые поэтические рельсы поезда, сошедшего с рельс и 6 лет валявшегося под откосом. Такими были для меня „Сестра“, „Люверс“ и кое-что из „Тем“. Я Еще более душный рассвет 10 глава именовал и „Детство Люверс“, другими словами не произнес Вам, проза ли это либо стихи. С начала января пишу урывками, исподволь. Тяжело несусветно. Все проржавлено, разбито, развинчено, на всем закаляневшие слои наносной бесчувственности, глухоты, насевшей рутины. Противно. Но работа лежит в стороне от денька, точно так же как было Еще более душный рассвет 10 глава в свое время с нашими первыми поползновениями и счастливейшими работами. Помните? Вот в этом ее красота. Она припоминает забытое, оживают припасы сил, казавшиеся отжившими. Домысел чрезвычайности эры отпадает. Финишный стиль (конец века, конец революции, конец юности, смерть Европы) заходит в берега, мелеет, мелеет и перестает действовать. Судьбы культуры в кавычках Еще более душный рассвет 10 глава вновь, как когда-то, становятся делом выбора и хорошей воли. Кончается все, чему дают кончиться, чего не продолжают. Возьмешься продолжать, и не кончится. Заблаговременно вожделеть всему перечисленному конца. И я возвращаюсь к брошенному без продолженья. Но не как имя, не как литератор. Не как призванный по финишному уровню. Нет Еще более душный рассвет 10 глава, как лицо гражданское, естественное, счастливо-несчастное, таящееся, неведомое...».

Но писание «Спекторского» не могло обеспечить Пастернаку нужного заработка. Сгустившееся к этому времени сознание незначительности всего написанного до этого перерастало в идея о том, что лирическая поэзия растеряла свое значение и занятие ею не оправдано временем.

* * *

«...Ах, не сберегло меня ничто Еще более душный рассвет 10 глава, и все, что я дал, уже не возвратится ко мне. Нет музыки и не будет, может быть еще будет поэзия..., но не должно быть и ее, так как нужно существовать, а никак не ее просит современность, и придется мне импровизацию словесную также бросить, как и фортепьянную. Это грустно. Эта Еще более душный рассвет 10 глава та печаль, которою была окаймлена многолетняя нежность, все сохранившая, и вот выразить ее на самом деле, в судьбе, пришлось мне.

Но не думайте, что я здесь в каком-то особо нехорошем положении либо терзаюсь миражем, призрачными страданиями. В таком положении и Андрей Белоснежный, и многие еще, и веку не до Еще более душный рассвет 10 глава того, что именовалось литературой...

Борис Пастернак – Жозефине Пастернак.

Из письма 17 апреля 1924

Интеллигенция испытывает на для себя враждебность того косного слоя, который по соц собственному значенью (крестьянство) составляет часть революции, по существу же остался верен своим вкусам допетровских времен «немецкой слободы». Все это очень интересно исходя из Еще более душный рассвет 10 глава убеждений исторической. Но дышать этой неурядицей в высшей степени скользкой и двойственно-условной очень тяжело...»

Борис Пастернак – родителям.

Из письма 23 сентября 1924

Эра войн и революций вновь, как в языческие времена, оказалась восприимчивой только к эпосу и мифу, и Пастернак обращается к историческим сюжетам революции 1905 года.

* * *

«...Мы пишем большие вещи, тянемся в эпос Еще более душный рассвет 10 глава, а это точно жанр 2-ой руки. Стихи не заражают больше воздуха, каковы бы ни были их плюсы. Разносящей средой звучанья была личность. Древняя личность разрушилась, новенькая не сформировалась. Без резонанса лирика невообразима...

Только поэзии не индифферентно, сложится ли новый человек вправду, либо же исключительно в фикции журналиста Еще более душный рассвет 10 глава. Что она в него верует, видно из того, что она еще тлеет и теплится. Что она не наслаждается видимостью, ясно из того, что она издыхает...»

Из анкеты «Ленинградской правды», 1926

* * *

«...Я работал и работаю над поэмой о 1905 годе. Точнее сказать, – это не поэма, а просто хроника 1905 года в стихотворной Еще более душный рассвет 10 глава форме...

Работа меня очень удовлетворяет: она открывает мне новые горизонты. В наше время лирика практически закончила звучать, и тут мне приходится быть беспристрастным, от лирики перебегать к эпосу. И я не испытываю прежнего разочарования».

Из анкеты «Над чем работают писатели», 1926

* * *

«...Летом 1925 года Пастернак начал писать поэму „Девятьсот 5-ый год“. В Еще более душный рассвет 10 глава то время он вырвался из круга личных тем, просто и охотно занявшись разработкой общественного сюжета, увлекшего его. Борис Леонидович углубился в разыскивание исторических материалов, нужных для работы, очень радовался, если ему удавалось отыскать нужные сведения в старенькых журнальчиках, в книжках, в документах. Долгими деньками засиживался он в библиотеках, роясь в груде Еще более душный рассвет 10 глава источников, запамятывая о времени, об вялости, обо всем.

Он навечно был озарен таким вожделенным для него вдохновением, отдавался ему самозабвенно. Ему нравилось все, составлявшее канву для работы: эра, социальные истоки событий, послужившие стимулом для сотворения этого произведения.

Время от времени в процессе работы Борис Леонидович зачитывал нам Еще более душный рассвет 10 глава кусочки поэмы, казавшиеся ему успешными, либо же другие, по его воззрению, недостаточно выразившие его план...»

Ольга Петровская-Силлова

Из мемуаров о Б.Л. Пастернаке

В писании революционных поэм Пастернака поддерживала Марина Цветаева. С ней он обменивался письмами, посылал только-только написанные главы поэм, предназначил ей «Лейтенанта Шмидта». Он восторгался тем, что она Еще более душный рассвет 10 глава писала в это время, знакомил с ее стихами и поэмами Маяковского и его друзей, читал их и в других собраниях, кое-что ему удалось опубликовать в русских журнальчиках. Цветаева ожидала его приезда в Чехию, писала посвященные ему стихи.


esh-ilish-nergen-kalik-muro.html
eshatologiya-eschatologie.html
eshe-bolee-dushnij-rassvet-10-glava.html